Чудо / Miracle

Russian
Help: Viewing Cyrillic

Он шел из Вифании в Ерусалим,
Заранее грустыо предчвствий томим.

Колючий кустарник на круче был выжжен,
Над хижиной ближней не двигался дым,
Был воздух горяч, и камыш неподвижен,
И Мертвого моря покой недвижим.

И в горечи, спорившей с горечью моря,
Он шел с неболъшою толпой облаков
По пыльной дороге на чье-то подворье,
Шел в город на сборище учеников.

И так углбился он в мысли свои,
Что поле в уныньи запахло полынью.
Все стихло. Один он стоял посредине,
А местность лежала пластом в забытьи.
Все перемешалось: теплынь и пустыня.
И ящерицы, и ключи, и ручьи.

Смоковница высилась невдалеке,
Совсем без плодов, только ветки да листья.
И он ей сказал: “Для какой ты корысти?
Какая мне радость в твоем столбняке?

Я жажду и алчу, а ты – пустоцвет,
И встреча с тобой безотрадней гранита.
О, как ты обидна и недаровита!
Останься такой до скончания лет.”

По дереву дрожь осужденья прошла,
Как молнии искра по громоотводу.
Смоковницу испепелило до тла.

Найдись в это время минута свободы
У листьев, ветвей, и корней, и ствола,
Успели б вмешаться законы природы.
Нo чудо есть чудо, и чудо есть Бог.
Когда мы в смятеньи, тогда средь разброда
Оно настигает мгновенно, врасплох.


HELP

  • The Russian poems on this site require Cyrillic fonts. If you have trouble viewing them, please visit the Library of Congress website for resources on how to Russify your browser, or search online for multilingual browser support.
English Translation

Wandering from Bethany to Jerusalem,
worn by presentiments and sadness.

Barbed scrub-brush, cauterized and scorched,
nearby the destitute houses, overhanging smoke,
hot, fervent air, the reed-beds without wind,
the Dead Sea resting and at peace.

His bitterness debating with the bitter-tasting
sea, and guided by a multitude of clouds,
along a dusty road, journeying to someone’s
door, toward the city and the gathering of followers.

He wandered deeply in his thoughts, absorbed,
a scent of wormwood from the meadow. Every-
thing subsided like a poem, and he stood alone,
the landscape layered in unconsciousness —
everything confused, hot, deserted, heat
and wilderness and lizards, streams and springs.

Not far from him, a fig tree without fruit,
barren, only leaves and branches. He asked:
“For whose sake were you rooted? What
joy grows from your barrenness for me?

I thirst and hunger. You are void and idle,
to me as dreary as a piece of granite.
How you wound and injure without reason!
Stand as you are until your dying hour.”

The fig tree faltered — its last judgment —
glimmering like lightning down a lightning
rod. The fig tree burned to cinders.

If leaves and branches, roots and trunk
had found a moment’s transitory freedom,
perhaps a law of nature might have interfered.
But miracles are miracles, and miracle is God.
Among perplexities and straggling in confusion,
they overtake us in the instant unexpectedly.

1949, Moscow

Printed from Cerise Press: http://www.cerisepress.com

Permalink URL: http://www.cerisepress.com/01/01/miracle